Такой характер фалдортов выкован как условиями жизни на землях, где они обитают, так и создателем фалдортов, Небожителем Раукаром. Он и сам обстоятелен, нетороплив — и когда создавал фалдортов, хотел, чтобы они были выносливыми. Фалдорты — народ, способный обосноваться в любой местности, им, в отличие от гилтаров и сайхэнов, не столь уж важно, где жить.

С равным успехом фалдорты осваивают и открытые пространства, и земли, примыкающие к лесам гилтаров, и горные территории. Этот народ берёт долготерпением и умением приспособится к любым условиям. Точнее, где-то они сами приспосабливаются, а где-то приспосабливают условия под себя: вспахивают и засевают степь, разбивают огороды, а дома строят огромные, словно крепости: в них фалдорты способны пережить любой вражеский набег и любую непогоду. Эти эрлани похожи на деревья: условия их могут истрепать, вымотать — но не сломать.

В общении они столь же неспешны и обстоятельны. Они не сразу делают выводы о собеседнике, однако если уж сделают, их будет сложно переубедить. Разговаривают они медленно, недлинными предложениями. Может показаться, что фалдорты бесхитростны, глуповаты, однако это не так. Такая манера вести беседу позволяет им оценить собеседника и решить, стоит ли иметь с ним дело.
Если фалдорты принимают какое-либо решение, то прежде непременно всё хорошенько обдумают. Наверное, именно поэтому начинания этих эрлани — будь то разработка нового месторождения, постройка дома или военная кампания — как правило, бывают успешными.

Им нет равных в горном деле: именно фалдорты добывают в Рагнезисе большую часть полезных ископаемых. Они же — талантливейшие кузнецы, чьи изделия ценятся далеко за пределами их страны. Фалдорты ревностно хранят тайны своего мастерства. Здешние кузнецы редко берут к себе в ученики представителей других народов, и в любом случае подмастерье только спустя долгие годы обучения, после того, как наставник решит, что он достоин доверия, узнаёт все секреты древних мастеров.

То же самое можно сказать об умениях фалдортов, связанных с военным делом: все тайны строжайшим образом охраняются от чужаков, к машинам допускают лишь “своих”, проверенных. И если кузнецы продают свой товар чужакам, то осадными механизмами мастера-полиоркетики (т.е., знатоки и создатели осадных механизмов) с другими странами не торгуют.

Вообще же достижения фалдортов в военном искусстве значительны: именно этим эрлани удалось в своё время создать кавалерию и отряды панцирной пехоты. Если буштарги отдают предпочтение лёгкой кавалерии, молниеносным набегам, а гилтары — “партизанской” войне, то фалдорты сходятся с противником лицом к лицу и навязывают ему бой, из которого уже не “выскочить” без значительных потерь. Именно поэтому полководцы прежних эпох — когда Рагнезис ещё не был расколот и случались масштабные сражения — старались, как можно дольше удерживать свои войска от “прямого контакта” с армией фалдортов.

Что же до магии фалдортов, она часто бывает направлена на использовании жизненной энергии, дабы исцелить плоть, противодействовать прямому урону, яду, наконец, просто увеличить физические ресурсы организма. Также магия фалдортов способнаподнять боевой дух, помочь владельцу противостоять страху, панике; воздействуя на разум противника, вводит его в заблуждение. Работая с природой, маги фалдортов способны подчинять ветер, создавать вихри и стены из воздушных потоков, использовать стихию холода, силы земли (в этом случае сильнейшие маги могут вызвать землетрясение или камнепад) и силы солнца. Кроме того, магия фалдортов лишает их противников магического преимущества и не позволяет уйти в “призрачный мир”.

К своим достижениям в области магии фалдорты добавляют глубочайшие познания в механике. Мы уже упоминали о военных машинах этих эрлани — но и в мирной жизни таким знаниям находится применение. Магия и техника, разумеется, в чём-то родственны, но в то же время существенно отличаются: механизмы, действие которых основано на законах неживой природы, после их создания в меньшей степени зависят от своего творца, их может использовать любой эрлани, даже если он совершенно ничего не понимает в механике.

Вместе с тем механика — лишь одна из наук, в которых фалдорты достигли значительных успехов. Скажем, не меньшую славу эти эрлани стяжали себе в качестве умелых врачевателей.

Вообще же именно фалдорты славятся как самые дотошные и наблюдательные учёные Рагнезиса, Фрейнианская академия ежегодно принимает в своих стенах сотни гостей со всех уголков мира, здесь находятся одна из самых богатых библиотек Рагнезиса.

В своём стремлении познать, изучить мир фалдорты часто покидают родные земли и отправляются в странствия, на которые могут уйти месяцы и даже годы. Некоторые оседают в чужих краях, но большинство рано или поздно возвращается, в равной степени обогатившись и материально, и интеллектуально.

Эти эрлани с уважением относятся к чужим обычаям, но всегда строго соблюдают собственные традиции. В их стране разрешены религии других Небожителей и некоторые культы — и в то же время безусловный приоритет остаётся за Раукаром. Во время своих путешествий фалдорты обязательно возносят ему молитвы – как существу, которое сотворило их способными достойно перенести все жизненные невзгоды.

БУШТАРГИ
Любой из эрлани в течение жизни меняется. Так и народы Рагнезиса: пережив свои детство и юность, они утратили наивность и непосредственность Первых Дней, когда только были созданы Небожителями; зато стали мудрее, сильнее, опытнее. И на этом пути к мудрости Небожители, конечно же, помогали своим чадам: учили их, как умели и могли.

Увы, один из творцов, Шарган, с самого начала не слишком-то пёкся о судьбах своего народа, буштаргов, — он занимался ими ровно столько, сколько требовалось, чтобы поток жизненной энергии от них не переставал к нему поступать. Ошибки эрлани, из-за которых энергия поступала в меньших количествах, Шарган исправлял грубо и прямолинейно: карая виноватых самым жестоким образом. В зависимости от степени вины грешник мог быть изувечен, лишён дома, семьи... При этом Небожитель обычно оставлял несчастного в живых — в качестве убедительного примера для тех, кому могло бы прийти в голову повторить те же ошибки.
Неудивительно, что религия буштаргов основана на почитании культа силы — прежде всего физической, грубой, приносящей мгновенные и зримые результаты. “Лучший” в понимании буштаргов означает “сильнейший”.

Этот народ издавна славится своей грубостью, нетерпимостью, вспыльчивостью. Они воинственны — пожалуй, более, чем другие эрлани Рагнезиса — но при этом, к счастью, не слишком организованны, так что любая военная кампания, внутренняя или же направленная на соседние страны, рано или поздно превращается в делёжку награбленного и выяснение, кто отважнее сражался и уложил больше врагов. Рассорившись, вожди начинают вести боевые действия не согласованно, и в итоге терпят поражение.

Вместе с тем, буштарги не являются исключительно злыми и ненавидящими всё существами: они способны на проявления великодушия и щедрости. Их чувство собственного достоинства и уверенность, что “буштарги — лучшие в Рагнезисе!”, заставляют их браться и завершать дела, казалось бы, немыслимые.

Решительные, но грубоватые, буштарги предпочитают действовать нахрапом. В отличие от фалдортов, ими движет не рассудок, но чувства. Порою, наметив для себя некую цель, они добиваются своего с невероятным упорством. Но то же самое упорство, превращаясь в упрямство, приводит к тому, что буштарги могут стоять на своём до последнего, даже если уже и понимают, что не правы.

Вообще тонкий ум, изящество, тактичность и обходительность у буштаргов не в чести: они признают за этими качествами право на существование, но считают, что проще и правильней (в т.ч. — с “божественной” точки зрения) изменять мир и собственную жизнь с помощью силы. Все другие варианты — для слабаков!

Такое мировоззрение отчасти связано с местностью, в которой живут буштарги. Вытесненные из других районов Рагнезиса, они осели в его самых бесплодных краях: в пустынях и саваннах, разделённых горами, часто — с гейзерами и действующими вулканами. Суровая природа этих мест наложила отпечаток и на быт, и на нравы буштаргов.

Их основные занятия: охота, добыча полезных ископаемых (преимущественно — тех, которые не требуют сложных технологий), животноводство, реже — возделывание немногочисленных участков с каменистой, скудной на урожаи почвой. Особый вид промысла связан с обработкой так называемой “костяной древесины” и вообще костей. Что касается первой, то действительно, в пределах буштаргских земель нередки костяные деревья, которые имеют необычный внешний вид и дают чрезвычайно крепкую древесину. Их обработка и создание из такой древесины изделий трудоёмки, но оправдывают себя, так как она и лёгкая, и прочная.

Война играет важнейшую роль в жизни этих эрлани. С юных лет буштарги принимают участие в набегах на земли, как соседских племён, так и других народов Рагнезиса. Здесь любимые игрушки каждого мальчика: настоящие копьё, меч и шлем, которые делают специально для него. Детей слабых, увечных, случается, убивают. Женщины буштаргов воинственны и зачастую сражаются плечом к плечу со своими супругами.

Междоусобные войны коренным образом изменяют политическую карту буштаргских земель по крайней мере раз в несколько лет. Все основные вопросы решаются по принципу “кто сильнее, тот и прав”, — а вот искусство дипломатии, тонких интриг, придворных игр здесь не в чести. Если буштарг обманывает, он делает это грубо и нагло, если пытается в чём-то переубедить противника, то не логикой своих аргументов, а угрозой физической расправы.

Все эти черты характера проявляются и в магии буштаргов, которая ориентирована на достижение быстрого, очевидного результата. В качестве основных стихий чародеи буштаргов используют огонь и ветер. Их заклинания направлены на то, чтобы подавить волю противника, лишить его сил, подчинить себе. Чародейству буштаргов свойственны напористость и воздействие либо на глубинные, “звериные” свойства психики эрлани, либо же на физическое тело противника. И хотя чародеи других народов Рагнезиса зачастую “жмут” на те же “рычаги”, разница между их магией и магией буштаргов сродни разнице между ударом стрелы (“точно в цель!”) и увесистой дубины (“наверняка!”).

Вообще же занятия магией не слишком поощряются и в некоторых городах позволены лишь ограниченному кругу лиц (естественно, находящихся под непосредственным патронатом местного вождя). Всякий, кто осмеливается нарушить запрет и не признаёт авторитет этого самого “круга лиц”, бывает быстро и жестоко, “по-божески”, покаран.

То же касается и нового клана: он обязан признать власть того вождя, на чьих землях находится. Иначе считается, что вождю брошен вызов, — и последствия, весьма плачевные для наглецов, не заставляют себя ждать.

Столь же “прозрачны” и предсказуемы у буштаргов механизмы управления государством — настолько, насколько вообще Гаррэн-д`хадр можно считать государством. В разные периоды власть эрдун-халла (то есть, в переводя с буштаргского, сильнейшего вождя) более или менее сильна, но он никогда не контролирует все земли. И если его действия покажутся Совету Вождей неправильными, эрдун-халл может лишиться всех прав очень быстро. Случалось — и вместе с жизнью. В этом случае эрдун-халлу присылают крайне вежливое приглашение на поединок “во имя славы Шаргановой”. Как правило, поединок этот происходит с одним из наиболее опасных хищников, обитающих в землях буштаргов, — и шансы на победу у эрдун-халла почти равны нулю. Отказаться от такого поединка нельзя — но и вызывать эрдун-халла на него можно не чаще олного раза в год.

Обычно эрдун-халл занимается в первую очередь вопросами, связанными с организацией разбойничьих набегов на земли других народов Рагнезиса. В такие набеги может отправиться любой клан, стоит только на время кампании признать над собой власть военачальника и дать ему клятву беспрекословного подчинения. И такие клятвы даются с той же лёгкостью, с какой и нарушаются. “Слова — пыль на ветру!” — поэтому при неудачном для себя раскладе клан может предать эрдун-халла и даже переметнуться на сторону противника, если тот найдёт, чем заинтересовать буштаргов. Впрочем, при лучшем раскладе эти эрлани могут обратить оружие и против нанимателя, так что другие народы крайне редко прибегают к услугам буштаргов-наёмников.

Понятия “моё” и “я” у буштаргов превыше всего. Они попросту не понимают, что такое “для пользы общего дела”, “во имя родной страны” или “во славу своего народа”, если это не совпадает с их личными интересами. В истории этого народа известны лишь единичные случаи, когда эрлани, становившийся эрдун-халлом, собирал под общими знамёнами всех своих подданных и пытался делать что-либо для упрочения государства, продуманного расширения его границ и т.п. И такие редчайшие попытки никогда не приводили к длительному успеху.

К другим народам Рагнезиса буштарги редко бывают доброжелательны. Они помнят, что некогда остальные эрлани изгнали их из более гостеприимных земель, однако не желают вспоминать, что сами были тому причиной. Многие столетия буштарги живут обособленно и не встречают особой приязни, если даже с вполне мирными целями оказываются в других странах. Эти эрлани знают, что их презирают, считают отсталыми, глупыми, не достойными внимания. И хотя сами буштарги отвечают на всё это в духе “не очень-то и хотелось!”, они, конечно же, в глубине души стремятся к признанию. Тот из них, кто по каким-либо причинам переселяется в земли других народов, может быть настоящими мастером своего дела, но всегда будет ловить косые взгляды у себя за спиной, слышать шепоток: “Ну, понятно, чего с него возьмёшь — буштарг же!” — или снисходительное: “Да, для буштарга неплохо”.

Поэтому-то и у себя в государстве буштарги не слишком привечают чужестранцев. Часто в городах с чужаков взимают большие налоги, их неохотно принимают в местных гильдиях, им всячески стараются напомнить, что таким слабакам нечего делать в стране сильных, ни на кого не равняющихся буштаргов!

Жизнь чужеземцев среди этих эрлани осложняется ещё и тем, что быт у этого народа устроен не самым лучшим образом. Они живут в домах, которые кажутся чужакам уродливыми, неудобными, придавленными к земле — словно хищник, изготовившийся к прыжку. В них мало окон, каждый дом, по сути, напоминает небольшую крепость. Они бывают либо слишком пёстрыми, либо наоборот — тусклыми, выстроенными из блёклых материалов. К тому же в качестве одного из основных строительных компонентов буштарги используют кости и костяные деревья, так что внешний вид таких домов вызывает у многих чужеземцев мысли о смерти, причём смерти насильственной.

В каждом крупном городе есть храм Шаргана, а в мелких поселениях обязательны его алтари. Жрецы Шаргана — всегда молодые, полные сил буштарги, способные личным примером убедить всякого сомневающегося в том, как именно надлежит возносить молитвы Шаргану. Жрецы нередко принимают участие в политической жизни той области, на которую распространяется влияние их храма; наравне спростыми буштаргами участвуют в набегах и масштабных сражениях и хорошо умеют обращаться с оружием.

Попытка насадить веру в Шаргана на землях других народов проводится бессистемно и всё по тому же принципу бьющей дубины (“наверняка!”). Стезя бродячего проповедника не привлекает буштаргов, очень редко кто-то из них решается пойти в чужие земли, дабы утвердить там веру в Шаргана. Скорее уж это сделает какой-нибудь излишне деятельный жрец, присоединившийся к очередному набегу (а то и спровоцировавший его своими жаркими проповедями).

Что же до иноверцев, то, хотя официально им не запрещается возносить молитвы и проносить жертвы другим Небожителям, алтари их частенько бывают разрушены. Кем, когда? — стражи порядка только разводят руками да нагло ухмыляются: дескать, самим невдомёк...

Подытоживая, следует сказать, что, как и каждый народ Рагнезиса, буштарги имеют и положительные, и отрицательные черты характера. В зависимости от того, как складывается жизнь каждого из них, одни эти черты более развиваются, другие — менее. Но как бы там ни было, думать, что буштарги примитивны и однобоки — ошибка, которую совершали и за которую поплатились очень многие.

САЙХЭНЫ
У каждого — своё представление о красоте. Для красоты, к которой стремятся сайхэны, главное — признание зрителей. “Красота становится красотой лишь тогда, когда есть тот, кто её созерцает!” — считают они.

Сайхэны полагают себя наиболее талантливыми, одарёнными эрлани. И это действительно так, но, увы, очень часто сайхэны, уверенные в собственной неповторимости, забывают, что одного таланта мало.

Они безусловно умны, общительны, умеют убеждать и очень любят “блистать”. Каждый из них считает себя непревзойдённым мастером в каком-либо “благородном искусстве”: стихосложении, пении, танцах, фехтовании, в ювелирном деле, в дипломатии... В этой стране даже обычный фермер, с утра до ночи работающий в поле, безоглядно верит в собственные “благородные” таланты и, если выпадает свободная минутка, либо играет на свирели, либо вырезает из дерева скульптуры... словом, тоже “творит”. И стоит лишь дать понять, что вы готовы уделить ему толику своего времени, такой “аматор” непременно продемонстрирует вам все достижения своего доморощенного таланта, — часто, увы, весьма сомнительные.

В атмосфере соперничества, своеобразного “турнира искусств”, проходит вся жизнь сайхэнов. Материальное, приземлённое, конечно, присутствует в ней (а куда же деваться?!), но ему не придают значения. В обществе не принято рассуждать об урожаях злаковых или о семейных неурядицах: “это пристало какому-нибудь фалдорту, гилтару, буштаргу — только не нам!”

Столичная мода и последние достижения гильдийских старшин — вот что волнует всех и каждого! В отдалённых посёлках у путника в первую очередь спросят именно о них: что носят? как причёсываются? о чём поют? и — почём нынче пряности из Шепчущей пустыни?

Дело в том, что сайхэны удивительным образом совмещают в своём характере стремление к прекрасному и умение находить общий язык с самыми разными эрлани — разными и по характеру, и по вероисповеданию. При этом нельзя сказать, чтобы сайхэны глубоко понимали психологию собеседников или осознанно “манипулировали” ими, — скорее, этот их талант относится к области врождённых, инстинктивных. В итоге сайхэны умеют и любят вести торговые дела. Разумеется, у всех эрлани есть купцы, но именно сайхэны совершают длительные, подчас крайне опасные путешествия и ухитряются доставлять редчайшие товары на те острова, где на них есть спрос. В первую очередь это касается не “банальных” продуктов питания, а товаров, которые сайхэны считают достойными своего внимания: пряностей, драгоценных камней, редкого оружия, тканей и тому подобного.

К путешествиям сайхэнов влечёт не только возможность заработать и увидеть другие страны (как раз к чужим культурам и обычаям они довольно равнодушны), а, в первую очередь, шанс найти “что-нибудь красивое”, необычное, то, чем потом можно будет похвастаться перед сородичами. Сайхэны — страстные коллекционеры, их дома напоминают музеи, где собраны самые разнообразные вещицы.

Следует, однако, подчеркнуть, что любовь к красивому у сайхэнов существенным образом отличается от стремления к гармонии у гилтаров. Последние пытаются сделать так, чтобы все элементы в доме складывались в единое целое, чтобы наполнение дома было соразмерным, сбалансированным (на физическом, энергетическом, эстетическом уровнях). Сайхэнов же в первую очередь заботит количество вещей, которые красивы сами по себе; собранные вместе, такие вещи могут являть пример невероятной эклектичности (так капелька мёда или кусочек сахара подчёркивают вкус блюда, но попытка съесть целый горшок мёда надолго отобьёт у вас тягу к нему).

Если говорить о магии сайхэнов, её можно назвать в равной степени и эффектной, и эффективной. Для чародея-сайхэна недостаточно просто добиться необходимого результата, ему не менее важен процесс: то, каким образом результат будет достигнут. Поэтому заклинания этих эрлани сопровождаются потрясающими визуальными и звуковыми эффектами, само их зрелище — уже представление, способное поразить воображение даже искушённых, многое повидавших путешественников. Боевые заклинания, таким образом, получают дополнительное преимущество: они отвлекают внимание противника.

Сайхэны используют водную стихию во всех её проявлениях: могут вызывать потоки воды, град, снег. Также их могущество позволяет вызывать молнии и оказывать на противника губительное воздействие света.

Наиболее талантливые маги сайхэнов имеют возможность непосредственно влиять на разум противника: подчинять, создавать иллюзии, наводить мороки. Благодаря этому маги становятся невидимыми. Также сайхэны умеют противостоять магическим воздействиям.
В их арсенале есть и возможность перемещаться в пространстве (телепортация, полёт, переход через призрачный мир).

Всё это, как уже говорилось, сопровождается яркими визуальными эффектами, которые сами по себе — ещё одна ступень в магическом искусстве.

Такого же принципа соединения эффектности и эффективности сайхэны придерживаются, когда речь идёт о войне. Именно эти эрлани ввели само понятие “боевые искусства”. Разумеется, и другие народы совершенствуют метод ведения войн, однако только сайхэны привнесли в него своеобразную эстетику. Это касается всего: доспехов, оружия, способов объявления войны, пышных военных парадов, показательных турниров... Кому-то такой подход покажется напыщенным, а сайхэны — шутовски наряжёнными, беспомощными глупцами. Однако все их церемонии, перья на шлемах, блестящие латы, сверкающие драгоценными камнями мечи не мешают сайхэнам, когда требуется, ставить противника на место.

Что касается государственного устройства, землями сайхэнов управляет орэт`н`адир. Орэт`н`адиру подчиняется совет из полутора десятков наиболее влиятельных представителей крупнейших кланов страны, а также — из старшин крупнейших “высших” гильдий. При этом сайхэны — одни из искуснейших интриганов Рагнезиса, причём в “придворный маскарад” (так называют они между собой искусство плетения интриг) включаются все, от знатнейших представителей совета до их слуг — каждый, разумеется, в доступной ему форме.

Религия для сайхэнов — ещё одна возможность проявить себя, “показать граду и миру”. Ни один народ Рагнезиса не может похвастаться столь же помпезными храмовыми обрядами, стольким количеством священных праздников, более пышными жреческими одеяниями или более величественными храмами. Создатель сайхэнов, Аларэнн, с благосклонностью принимает не только молитвы этих эрлани, он разрешает жрецам брать подношения в виде красивых вещиц. Ведь таким образом сайхэны жертвуют самым дорогим, что у них есть, тем, что более всего ценят в жизни.

В общем же этот народ в жизни Рагнезиса напоминает причудливого дядюшку, любимца семьи, вздорного, но не бесталанного. Иногда он доставляет неприятности, но без него было бы намного скучнее!..

ГИЛТАРЫ
Если другие народы Рагнезиса так или иначе преобразуют те земли, в которых живут, то гилтары стараются жить в гармонии с природой. Это расхожее выражение приобретает особый смысл, когда речь идёт о созданиях Небожителя Майсвила. Для них понятие “природа” означает самого Майсвила; следовательно, её необходимо не изменять (“извращать”), но познавать и пытаться достичь единства с ней.

Вся жизнь гилтаров подчинена этому принципу. И многие из детей Майсвила уверены, что достичь высшего единения с природой возможно, лишь презрев мирскую суету и полностью отдавшись поиску гармонии. Конечно, получается это далеко не у всех. Вот почему настоящие отшельники, долгие годы живущие вне городов, пользуются среди гилтаров таким уважением. К их словам прислушиваются, к ним идут в ученики, встретив их, охотники и путешественники непременно оставляют им дары. Считается, что с отшельниками говорит напрямую сам Майсвил, как некогда, в Первые Дни, говорил он со всеми своими детьми.

Уклад жизни гилтаров сильно отличается от уклада жизни других народов: эти эрлани обитают в лесах и редко селятся в других местностях. По их мнению, именно в лесах Майсвил ближе к ним.

Стремление к гармонии с природой привело к формированию особого, уникального для Рагнезиса характера гилтаров. Они чрезвычайно внимательны и к себе, и к окружающим, но это внимательность наблюдателя, исследователя, зачастую — отстранённого. Кто-нибудь посторонний способен расценить их беспристрастность как душевную чёрствость, безразличие или даже жестокость.

Познавая окружающий мир и его обитателей, гилтары достигли значительных успехов в понимании психологии, мотивов, побуждений других эрлани. Они способны подмечать то, в чём их собеседник, возможно, сам себе не отдаёт отчёта: скрытые стремления, не поводы, но настоящие причины поступков...

Столь же внимательны гилтары к природе: они могут точно предсказать изменение погоды, умело обращаются с животными (считаются лучшими дрессировщиками домашних и отличными укротителями диких), они настоящие мастера в охоте и рыбалке...

Ну, и разумеется, ни один народ не добился таких, как гилтары, успехов в искусстве гармонично “вписывать” свои строения в тот или иной ландшафт. Если фалдорты и буштарги, каждые по-своему, отдают предпочтение практичности, а сайхэны иногда жертвуют ею в угоду красоте (в их понимании этого слова), то гилтары, пожалуй, наиболее успешно соединяют в своей архитектуре и практичность, и красоту. Их дома не перегружены лишними декоративными элементами, но и не являются постройками, где всё подчинено только прагматичным соображениям. Собственно, декоративные элементы служат для гилтаров своеобразными камертонами, которые помогают установить гармонию в доме.

Впрочем, увлечённость поисками внутренней и внешней гармонии отнюдь не означают, что гилтары — беззащитный, “мягкотелый” народ. Они не только умеют создать уют в своих домах и сердцах, но и — что значительно важнее! — уберечь его.

Их дома — прочные и, пожалуй, самые необычные во всём Разгнезисе. Среди других народов ходят легенды о том, что дома гилтаров — живые. Так ли оно на самом деле, знают лишь сами гилтары.

Помимо таких домов, есть ещё домики в лесу, в которых селятся отшельники. Те из них, ктосогласен принять у себя посетителей (а жаждущих приобщиться к мудрости хватает всегда), — оставляют в “приёмные дни” дверь открытой. Прочие же могут месяцами не видеть живой души. Такие отшельники не принимают подношений, не вступают в душеспасительные беседы с гостями, вообще делают всё возможное, чтобы те им не докучали.

Жрецы Майсвила относятся ко всем отшельникам с уважением. Они полагают, что те, кто покидает мир и уходит искать гармонию, служат на благо Майсвила. Отшельники, в свою очередь, редко обращают внимание на жрецов, безразличные и к их их показному благочестию, и чрезмерному увлечению церемониями.

Другое дело — те, кто пытался стать отшельником, но недалеко ушёл по дороге истинной мудрости. Вместо неё такие гилтары предпочитают дороги земные и роль гневных обличителей “тщеты мирской”, хотя и сами отнюдь не безгрешны. Среди них хватает неуравновешенных, нервных типов, которые готовы утверждать собственную веру через отрицание всякой другой. Они любят клеймить в своих проповедях жрецов, “позабывших о сути гармонии и о самом Майсвиле!”, и обвинять отшельников в себялюбии и гордыне.

Впрочем, среди таких бродячих проповедников встречаются и спокойные, уравновешенные эрлани. Они сознательно идут на риск и отправляются в земли, не подвластные гилтарам: в долины фалдортов, в пустыни буштаргов, в каньоны сайхэнов, чтобы попытаться обратить там в свою веру представителей других народов — и порою им это удаётся. Злые языки поговаривают, что такие проповедники служат сразу двум господам: Майсвилу и Говорящему с Майсвилом (т.е., верховному жрецу), — по сути, шпионя в пользу гилтаров...

Так это или нет, но точно известно, что купцы этих эрлани собирают сведения для верховного жреца. Гилтары активно торгуют — как в пределах собственных владений, так и на чужих рынках, хотя на долгий срок покидают свои любимые леса крайне неохотно. (Некоторые, особенно молодые гилтары, впервые оказавшись на открытом пространстве, бывают подвержены сильным приступам агорафобии, хотя со временем это проходит.) Как торговцы, гилтары весьма успешны: они знают, сколько покупатель готов заплатить за тот или иной товар. Благодаря невероятной проницательности этих эрлани другие народы даже приписывают им умение читать чужие мысли.

К сожалению, время от времени отряды искателей приключений и охотников за лёгкой наживой нарушают границы гилтарских лесов. Если чужаки ведут себя мирно, их не трогают. В противном случае с ними расправляются — быстро и жёстко.

Гилтары — не самые лучшие воины для сражений на открытой местности, они плохо выдерживают битвы по принципу “стенка на стенку”, но зато как бойцы летучих отрядов, способных наносить удары и тотчас отступать, — неподражаемы!

К искреннему огорчению стариков молодёжь гилтаров (“у них в голове ветер шумит!” — неодобрительно отзываются о таких) изредка, собравшись в небольшие отряды, совершает набеги на земли соседей (и своего народа, и других эрлани). Целью таких набегов является не кровопролитие, а прежде всего — демонстрация друг перед другом собственной удали, храбрости и т.п. (и ещё большой вопрос, в чём большая храбрость: воевать с соседями, пересилить собственный страх перед открытыми пространствами или не подчиняться патриархам!). Так или иначе, в набегах молодёжь использует именно принцип действия летучих отрядов.

Среди прочих боевых достоинств гилтаров следует отметить владение луком, умение бесшумно передвигаться по лесу и использование в сражениях боевых животных. По сути, сам лес: растения, животные, погода, — всё становится для гилтаров своеобразным оружием, которое помогает им расправиться с воинственными чужаками.

В том, что касается магического искусства, гилтары придерживаются схожих принципов: весь окружающий мир становится источником энергии для их заклинаний. Они, как сказано в одном из чародейских трактатов, не “покоряют” волны энергии, но “умело используют” их.

В основном гилтары использует природные силы (как для защиты, так и для нападения): растения и животные, — а также магию воды (дождь, росу) и магию воздуха (порывы ветра, тишину и эхо). Гилтары прекрасно разбираются в ядах, могут направлять на противников облака ядовитых испарений или же рои опасных насекомых.

Маги гилтаров, подпитываясь энергией из окружающего мира, способны воскрешать существ, заживлять раны, восстанавливать собственные жизненные силы и силы союзников. Это же умение черпать энергию извне позволяет им, воздействуя на нервную систему врагов, ослеплять, оглушать, гипнотизировать жертву; а в случае с союзниками — обезболивать участки тела во время сложных хирургических операций.

Те из магов, кто более расположен к работе с энергиями призрачного мира, могут левитировать, пребывать одновременно в том и в этом планах бытия; находясь в материальном мире видеть мир призрачный; перемещаться через него. Им же удаётся вызывать существа из призрачного мира и использовать их в своих целях.

В своём отношении к политике гилтары, как ни странно, бывают весьма противоречивы. Они верят, что “мирская слава — ничто”, но могут увлечённо обсуждать и спорить о выборах в Тоанг-ан-Тамбо (совет, управляющий страной). В Тоанг-ан-Тамбо входят самые опытные из гилтаров из наиболее влиятельных кланов державы.

Для некоторых гилтаров все эти игры во власть — не более, чем увлекательная забава, за которой они с интересом наблюдают, в которой принимают участие, но которой не позволяют взять над собой верх. Иными словами, большинство “игроков” помнят, что это — всего лишь условности. Впрочем, встречаются и такие, которых “поглотила игра”: интриги и маневры вокруг властных должностей они воспринимают как важнейшее в своей жизни действо.

Остальные эрлани Рагнезиса относятся к гилтарам с опаской и уважением. Порою даже буштарги кажутся понятнее, чем эти лесные жители с их особым взглядом на мир и своё место в нём. И все-таки, наверное, не случайно представители других народов время от времени отправляются в чащобы гилтаров, чтобы приобщиться мудрости созданий Майсвила...